Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам

20 рядовое воскресенье (год А)

Проповедь на Евангелие от Матфея 15, 21-28

В то время: Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские. И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, Сын Давидов! дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти её, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь её в тот час. (Мф 15, 21-28)

Отец Григорий Федосеев

Отец Григорий Федосеев

Дорогие братья и сестры!

Было бы неплохо задуматься для начала: какая разница в русском языке между словами «гордыня» и «гордость»? Задаю этот вопрос и предлагаю задуматься не случайно. Я не филолог. И у меня нет цели какое-то филологическое исследование сейчас совершать. Но важно различать смысл, для того, чтобы правильно употреблять эти слова. Гордыня, это всегда грех. Это всегда плохо. А что, например, могут означать слова «я горжусь своими детьми»? Это грех или не грех? Это не грех, если эти слова можно заменить такой фразой: «я радуюсь тому, что у меня такие хорошие дети». То есть, смысл другой. Но из-за того, что это слово очень похоже на «гордыню», мы иногда путаемся и иногда употребляем его, скажем так, в безгрешном виде, а иногда с грехом. И понятие гордыни у нас так часто бывает запутанным, что мы не всегда ее можем определить. Иногда гордыня кричит в нас. А мы просто говорим: «это всего лишь чувство собственного достоинства», или «это я защищаю истину», или «он не прав», или «она не права». В большинстве случаев, это кричит именно гордыня. Тот грех, из-за которого в мире все испортилось от самого начала.

Но иногда бывает, гордыня имеет фундамент. Например: «я много учился, теперь много знаю и я горжусь этим. И начинаю возвышать себя над другими. Все остальные дураки, а я вот все знаю». Гордыня. Или: «я много работал, я старался, я достиг успехов в своей профессиональной деятельности. И я снова начинаю превозносить себя над другими. Потому что, я умею, а остальные нет». Или спортсмен какой-нибудь много тренировался, старался. И у него тоже может появиться этот фундамент — его успехи. Фундамент для гордыни, чтобы превозноситься над другими: я могу, а остальные — нет. Такие виды гордыни, у которых есть конкретное свойство или способность, или сила, или знание, они, эти виды гордыни, имеют фундамент, но они могут быть исцелены. Как именно? Очень просто: если, смотря на свой успех, на свои достижения, я превращаю их в благодарение: «Господи, я благодарю за то, что ты дал мне разум и помог мне столько выучить», или «я благодарю Тебя за то, что ты дал мне эти навыки, способности, которые позволили мне освоить эту профессию», «я благодарю Тебя за то, что дал мне силы, в конце концов, такое тело, — например, у спортсменов, — которое способно было достичь вот таких рекордов». Если достижения свои я направляю к Богу с благодарностью, тогда нет гордыни. И это исцеляющее действие нам стоит всякий раз использовать.

Но бывает интересный такой вид гордыни. Он как бы имеет пустое основание. То есть, когда у меня нет никакой заслуги, а я все равно горжусь. Таким примером гордыни является, например, «избранный народ», евреи. На протяжении всего Ветхого Завета, когда они поняли, наконец, что Бог их избрал, что Он выделил их из среды язычников, что Он явил силу в их народе, они радовались этому. Но через какое-то время возгордились и стали на язычников, то есть, на окружающие народы, смотреть свысока. «Вот мы — богоизбранный народ, а вы — вы все погибните».

Есть ли какая-то заслуга у человека в том, что он родился в той или иной семье, в том или ином народе, в той или иной стране? Абсолютно никакой. То есть, если заходит речь о национальности, то тут нечем гордиться. Никакого фундамента нет. Это всего лишь, говоря языком физики, начальные условия для задачи, имя которой — жизнь. Всего лишь начальные условия. Они разные. У каждого человека свои: «мы немцы», «мы поляки», «мы литовцы», «мы русские»… Но тут нечем гордиться. И бывает, к сожалению, что это выходит за пределы национальности. И хуже всего, когда такая гордыня с пустым основанием проникает в веру. И отравляют веру. Например: мы католики, мы лучше всех, наша церковь самая главная. Это, конечно, правда, что наша Церковь сохранила от начала полноту истины. Но если это дает нам основание смотреть свысока на других людей, то тогда вера наша отравляется.

А Бог что говорит? Еще начиная с Ветхого Завета возвещает, причем, обращаясь к избранному народу через пророка Исайю, пытается напомнить: Я — Бог для всей Земли, Я — Бог для всех народов. И сыновей иноплеменников, присоединившихся к Господу, чтобы служить, любить, быть рабами Его, хранить заповеди Его, держаться Завета, Я приведу на святую Гору. Неважно, что он не принадлежит к избранному народу по рождению. Если он уверовал, этот иноплеменник, тот, на которого евреи смотрели свысока, как на язычника, если он уверовал в Единого Истинного Бога и старается жить по Его заповедям, он — часть избранного народа. Не по плоти, не по крови, не по рождению, но по духу. И это стало полностью понятно только с пришествием Христа. Ведь Он пришел искупить все народы, всех людей. И уже нет разделения, нет ни эллина, ни язычника, ни иудея, ни раба несвободного, но все соединяются в одно. Каким образом? Верой во Христа Иисуса, Господа нашего.

Но тут есть интересный момент, сегодня еще один. Апостол Павел в послании к римлянам обращается к кому? Он, вообще, обращается к христианам. Ну кто будет читать его послание, кроме христиан? К христианской общине, которая живет в Риме. Но какими словами: «Вам говорю, язычникам». Почему так? Они же уже уверовали. Почему он называет их язычниками? Потому что, к сожалению, в ответ на гордыню еврейского народа, в первой христианской церкви возникла другая. Как бы маятник качнулся в другую сторону, и уверовавшие из язычников стали думать, что они лучше. Что они лучше евреев. Почему? Это длилось потом веками. Потом оправдывались. И не только там какие-то погромы, даже геноцид еврейского народа — «что вы Христа распяли, вы проклятый народ». Это неправда. Этот народ Богом избран и это избранничество на нем осталось. И Павел объясняет это. Отвержение их, то есть, их ошибка, не принявших Мессию, не принявших Сына Божия — примирение мира. То есть, нам их ошибка дала возможность Спасения. Из-за того, что они не приняли, совершилась искупительная жертва, которая дает нам возможность прощения грехов. И Павел восклицает тогда: «что будет принятие их, как не жизнь из мертвых». Нет до конца безнадежных людей. И уж, тем более, это никак не связано с национальностью или с расой. Каждый человек способен уверовать и принять Божию благодать для спасения. Но что для этого нужно? Для этого нужно смирение.

В Евангельском отрывке возникает, — если внимательно слушать или постараться еще представить, как это выглядело со стороны, — может возникнуть ощущение, что перед нами предстает какой-то другой Иисус. Потому что, обычно мы читаем в Евангелии о том, что Он являет Божие милосердие, Он очищает прокаженных, Он возвращает зрение слепым, хромым возвращает здоровье, немощных исцеляет, бесов изгоняет. К Нему приходят за помощью — Он помогает. Дает слово утешения. Милосердный Бог явлен в Сыне Божием Иисусе Христе. Но сегодня в Евангелии, что мы слышим? Тройное оскорбление. Гордый человек именно так бы и подумал. Когда они были в странах, на которые евреи смотрели свысока, ну, языческие территории. Да еще женщина, да еще язычница вдруг увязалась за ними и стала просить: «Господи, помилуй меня! Господи, сын Давидов!». И объясняет причину своей просьбы: «дочь моя жестоко беснуется». То есть, «я страдаю вместе с ней, мне очень нужна Твоя помощь». Это слезная просьба, на которую никак не отреагировать, хотя бы словом утешения, казалось бы, чисто по-человечески невозможно. Как отвечает Иисус? Написано: «но Он не отвечал ей ни слова». Просто не обращал внимания, игнорировал. Идет, ну и пусть себе идет. Кричит, ну и пусть себе кричит.

Это первое испытание, оно бывает тоже в нашей жизни. Когда мы в молитве своей обращаемся к Богу, быть может еще и часто, и со слезами, и в ответ — тишина. Или лучше сказать, в ответ — молчание. И это испытание веры, которое нам нужно пережить. Чтобы утвердиться в постоянстве. Потому, что Бог молчит не просто так. Когда Он говорит, Он нас учит. Когда Он молчит, Он нас тоже учит. Он пытается помочь распознать, действительно ли это важно для тебя. Действительно ли ты настолько пребываешь в смирении, настолько отказался от гордыни, что готов принять Мою благодать? Тишина, или это молчание, или молчание чувств, оно помогает увидеть себя таким, какой я есть. Если я тут же начинаю раздражаться и с легкостью допускаю в свое сердце такие соблазнительные мысли: «а Бог меня не слышит, Бог меня не видит и Его вообще нет», тогда что с нашей верой? Она, извиняюсь, ниже плинтуса. Бог рядом! Он слышит! Но Он молчит, потому что хочет чему-то научить.

Второе испытание тяжелее. Когда уже ученики начинают просить Иисуса: «ну слушай, надоело уже, потому что столько кричит, идет за нами, сделай что-нибудь». И Иисус опять же отвечает как бы без милосердия. Он говорит: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева». Только для этого народа. Она не является целью моей миссии. Я пришел не для того, чтоб ее спасти. Такое испытание веры, оно более тяжелое. Когда ты начинаешь думать или чувствовать, что Бог эту жертву совершил не для тебя. Обычно сатана эти мысли подсказывает. Но здесь, когда Бог говорит во всеуслышание, то есть Иисус: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева», Он испытывает веру этой женщины, которая выросла и долгое время пребывала и была воспитана в среде языческой. То есть, без познания истинного Бога. И для нее должно произойти очень такое жесткое, серьезное испытание веры. Действительно ли она отказалась от идолов? Действительно ли она готова войти, стать частью избранного народа, уверовав в Единого Истинного Бога? Если готова верой принять Спасителя, то она окажется в числе тех, ради которых Господь пришел. Если не готова — тогда вне Спасения.

Самое тяжелое испытание — третье. Когда она, преклонившись перед Господом, просит Его, продолжает умолять и говорит: «Господи, помоги мне!». Если смотреть со стороны, то даже у мужчины, я думаю, сердце дрогнет, даже у грубого. И что говорит Иисус? Тут слова уже совсем из ряда вон выходящие: «Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам». То есть, фактически, Он сравнивает ее с собакой. То есть, по идее, эта грубость должна была переполнить чашу терпения, она должна была расстроиться, или оскорбиться, или разозлиться, плюнуть и уйти. Но она осталась там. Она пребывала в смирении. Почему? Речь не идет о каком-то мазохизме, когда некоторым нравится, когда их унижают. Речь идет не об унижении. Речь идет о познании истины о себе. Если предавался распутству, если занимался идолопоклонством, то ты вел себя хуже, чем животное. И она остается в преклонении перед Господом, признает это: «да, это так. Моя жизнь была такой. Но сейчас я прошу Тебя помочь мне, потому что теперь я верю только в Тебя».

Только в смирении можно такую грубую и очень страшную правду о себе принять. Если смирения нет, мы правду о своем грехе обычно куда-то либо прячем, либо отрицаем. И тем самым препятствуем Богу спасти нас. Препятствуем Божией благодати действовать в нашей жизни. И женщина говорит: «так Господи, но и крохи падают со стола господ псам». То есть, мы тоже Твои дети, пусть заблудшие, пусть выросшие в такой среде, где у нас не было возможности познать Тебя, встретить Тебя, возлюбить Тебя. Но мы тоже Твои дети. Интересно, что если посмотреть язык оригинала, то есть, древнегреческий или латинский, тоже в итальянском, в другие не заглядывал, в этом месте, там, где Господь говорит: «нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам», там используется не «псы», как в русском переводе. Там используется уменьшительно-ласкательная форма. То есть, если дословно перевести, это будет «нехорошо взять хлеб у детей и бросить собачкам». Если в греческом, то там более широкий смысл — вообще «детенышам». То есть, в этом месте Господь не хотел ее оскорбить, не хотел унизить. Он признает истину, что они далеки от Спасения, но тем не менее, обращается к ним, можно сказать, с нежностью, с ласковым словом. И это для нас должно быть утешением.

Выказав такое смирение перед Богом, укрепив свою веру этим смирением, она слышит удивленный возглас Иисуса: «О, женщина! Велика вера твоя». Как бы я желал, чтобы Господь удивился таким образом вере каждого из нас. И, прежде всего, укрепленной вере, вере укрепленной смирением и постоянством в молитве.

Аминь.

Advertisements